среда, 8 января 2014 г.

"Пепел по земле..."










Апокалипсис. Цивилизация практически стерта с лица земли в результате яростной и беспощадной третьей мировой войны. Обменявшись ядерными ударами люди, как паразиты, уничтожили практически все на Земле. Больше нет ни цветущих лугов, нет ни рощ с древними елями, нет ни сладкого напева лесных птиц. Не существует больше голубое небо, и кристально чистый воздух. Ни когда больше не будет счастливой жизни, ни улыбок детей - ни чего…

Часть первая.

Это была местность, напоминавшая полупустыню и вспаханную песчаную равнину одновременно. Серая с желтоватым отливом трава, росла клочками, словно кто-то специально взял и разорвал ковер осенней травы и раскидал ее по всей округе, как попало. Прохладный ветер едва покачивал эти самые пожухлые клочки, и они тихо шуршали, касаясь друг друга. За собой ветер гнал не только прохладный воздух, в нем словно в танце вертелись, и падали на землю или наоборот вздымались с нее маленькие кусочки полуистлевшего мусора. Этот хоровод кружился, заметая землю серым пеплом, словно первый снег зимой, которая, кажется, никогда не закончиться.
В полумиле от этого пустынного места стояло несколько разрушенных двухэтажных домов. У одного не было половины  крыши, она, разорванная на куски, лежала в десятках метрах от своего начального места пребывания. У другого не было одной из четырех стен, у третьего по всему основанию тянулись крупные трещины - иными словами у каждого из домов были какие-то капитальные разрушения.  Вокруг были еще дома, но назвать их таковыми уже не получалось – до конца разваленные или сгоревшие, они напомнили о том, что когда-то были местом жизни человека, лишь обуглившимся столбами и черными кирпичными печами, что стояли не тронутые ни кем, словно изваяния в вечности. С них то и собирал ветер пепел, которого здесь было не меньше, чем обычной земли. Рядом с домами лежали разбитые кузова автомобилей, уже изрядно поеденных ржавчиной и до половины, погруженные в серый песок. Между ними, грудами валялся самый разный хлам, какой только можно было найти среди тех бескрайних пустошей, окружавших эту практически уничтоженную деревню. Весь мусор был навален специально, по периметру вокруг некоторых домов, и представлял собой, нечто вроде ограждения от непрошеных гостей. А их порой хватало… На самом крайнем с юга доме была сооружена высокая и хилая на первый взгляд, но прочная на практике, дозорная башня. Там, прячась от солнца под кривой крышей из кусков жести, сидел на пластмассовом стуле караульный и пристальным взглядом осматривал местность в поисках опасности. И как правило опасностью были в основном местные мародеры, которые портили и без того паршивое существование на этой выжженной планете.
Если спуститься ниже по лестнице этой башни, то через пролом в крыше (собственно, откуда и брала свое начало эта постройка) можно попасть на чердак дома. Здесь пространство делилось на две половины: ярко светившая солнцем деревянная площадка пола закрытая рваной клеенкой, видимо от дождя. И вторая часть, был сам чердак под оставшейся крышей дома – черная мгла под ней была так непроглядна, что не давала увидеть, что там находилось. И лишь маленькое окошко с торца дома сквозь свое грязное стекло освещало лучами солнца, это место. В этих лучах словно маленькие мотыльки летала пыль, которую поднимал кто-то роющийся в старинных вещах. Этот незнакомец, что-то упорно искал в том, что уже кому не был нужно, и просто лежало и гнило. Наконец, отбросив в сторону какие-то тряпки, он схватил руками потрепанный кожаный чемодан и с некоторым трудом выкатил его на свет перед окошком.
 Тут стало понятно, что этот кто-то был простым мальчиком. На вид ему было около семи лет, с большими карими глазами, черными волосами и одетой поверх них шапки, причем явно на пять размеров больше. Засучив сползшие рукава своей курточки, он нажал на замки-кнопки чемодана и тот нехотя, словно ржавый капкан со скрипом отворился. И перед мальчиком оказалось множество различных вещей того времени, когда мир в котором он сейчас жил был совсем другим.
Он, будучи, как и все дети по своей натуре любопытным ребенком поспешил рассмотреть потрогать это, понюхать и если даже захочется, то облизнуть, и не важно, что мама ему это запрещала. Аккуратно сложенные белые футболки,  пара синих и красных шорт его не интересовали. Он убрал их в сторону, но не кинул, как другую вещь до этого.
Дальше лежала книга с непонятными буквами в обложке, мальчик открыл ее, в поисках интересных картинок. Но к его сожалению в этой книжке их не было, и быстро пролистав пожелтевшие от времени страницы, он отложил и ее.
В чемодане было еще множество различных вещей, вроде солнцезащитных очков в толстой роговой оправе, ярко-красный гребень, блокнот и прочая ерунда которую люди обычно берут, когда едут куда либо отдыхать, точнее ездили когда-то давно… Но взгляд мальчика, не тронув эти вещи, упал на крышку чемодана. Там за широкой резинкой были прикреплены два снимка поляроида. Он вытащил их, чтобы лучше рассмотреть.
 На первом снимке он увидел молодых и влюбленных девушку и парня на темно-зеленом  фоне. Они счастливо улыбались и держались за руки. Мальчика поразила их одежда – ослепительно белая, такая чистая, что он никогда не видел такой в своей жизни. Его мама и отец так же смеялись, держась друг за друга, но никогда не были одеты в такое. Лишь серые и темные оттенки чего-то яркого присутствовали в одежде его семьи.
Мальчик переставил фотографию за другую, и тут его лицо стало неподвижным, лишь глаза хлопали своими длинными ресницами каждые пару секунд, а рот стал полуоткрытым,  словно вот-вот изольет звук «о». Это было удивление, а удивился он тому, что было изображено на этой второй фотографии. Ни чего подобного он никогда еще не видел. Нигде, ни в одной книжке или журнале, что он находил в деревне, не было нарисовано такое.
Мальчик пытался понять, что же это, но так и не смог сообразить. Приглядевшись, он заметил на этом снимке ту же самую пару в белом. Они были очень маленькие по сравнению с ним. Или ними? Непонятно…
- Да что же это такое? – спросил вслух неизвестно у кого мальчик. Но ответа кончено, же не последовало. И тут его словно озарило и ударило током одновременно. Кинув все, взяв только эти два снимка, он бросился вниз с чердака по лестнице внутрь дома. Через несколько секунд он уже пересекал гостиную дома и во весь голос кричал «мама!». Никто не отозвался. «Значит на улице»- подумал мальчик.
Выбежав на крыльцо, он набрал полную грудь воздуха и, закрыв глаза, что есть силы, закричал:
- Мааамммааа!
- Что ты кричишь Алрой? – тут же остановил его сидевший возле крыльца дома, здоровый чернокожий детина. Это был главный человек в общине – Харвард Лойз.
 - Мистер Харвард, мне маму надо! Срочно! – умоляющим голосом протараторил мальчик, которого и звали Алрой. Он повертел головой из стороны, в сторону внимательно высматривая свою мать. На улице было жарко, и воздух был пропитан сухостью, впрочем, как и всегда. Пара взрослых в толстых перчатках рубили колунами доски, возле ворот было какое-то собрание и толпилось несколько людей и все они о чем-то спорили, махая руками. Больше никого не было.
- Что-нибудь случилось? - поинтересовался на всякий случай дровосек, что был помоложе.
- Нет, просто мне очень надо маму! – серьезно ответил мальчишка.
- Она должна быть возле мельницы, – помог ему в поисках Харвард и, улыбаясь, кивнул куда-то на право, мол, беги туда.
Алрой знал, где находилась эта самая мельница и, сдвинув свою шапку на лоб, чтобы не спадала, рванул к ней. Но пробежав пару метров, он вдруг остановился, развернулся и, вздохнув, закричал на всю улицу:
- Спаасибоо, мистер Харвард!
- Пожалуйста, сынок, - помахал ему в ответ здоровяк и уже смеялся умиленный этим бойким мальчишкой.
- Славный парнишка растет у Шерилин и Эдриана, - приметил, смотря в след удаляющемуся по дороге Алрою, молодой дровосек и положил колун на землю. Второй тоже прекратил работу и, вытерев пот с лица, присел на груду развороченных ими досок. Он хмуро глянул, куда-то на горизонт, где серые облака сходились в неразличимую дымку с серой землей и сливались в одно большое и бесконечное пространство. В глазах этого бывшего военного, словно молния сверкнули все жуткие воспоминания, когда бомбы одна за другой рвались, бесконечным потоком падая с неба. И никто и не мог укрыться от них…И крики, и плачь десятков детей, вспомнил он, когда будучи сержантом третьего взвода сухопутных войск, принимал участие в спасение детей сирот из приюта в Миннеаполисе, от которого тогда осталось только половина… и все из-за войны!
- Да, - согласился он со своим напарником по работе, - славный ребенок, апокалипсиса.


Часть вторая.

Мельница – это еще одно громоздкое сооружение жителей общины, находилась на возвещении в северной части деревни. Пять больших лопастей, сделанных из досок, алюминиевых труб и широких полотен сшитых тканей, вертелись неспеша. Эта мельница не выполняла своих прямые обязанности в молении чего-либо, каждый полный оборот всех лопастей поднимал по толстой веревке из недр земли не зараженную воду. Иногда за день, при хорошем ветре ее можно набрать две полных цистерны и на пару-тройку дней не задумываться об питье.
Тут же, в близости  источника воды была небольшая теплица старого, но умного доктора Чесли. Благодаря своим знаниям в ботанике, он не дал умереть с голоду более двадцати человекам, которым даже грязный кусок хлеба был отрадой.
Алрой взбегал по тропинке, ведущей к мельнице, когда Шерилин увидела своего любимого ребенка, который так упорно и быстро взбегал на холм деревни. Она вылила очередное ведро воды и, передав его своей помощнице Нале, пошла навстречу сыну.
Мальчик, уже изрядно уставший, остановился на полпути, что бы отдышаться от бега. Он вскинул голову, дабы посмотреть, сколько же ему еще пыхтеть до мельницы, но ничего не увидел – большая шапка все-таки слезла ему на глаза и заслонила обзор. Поправив ее, Алрой увидел свою маму – женщину в простой одежде - грязном джинсовом комбинезоне и кроссовках. Ее длинные каштановые волосы развевались от легких дуновений грязного ветра, открывая чистое смуглое лицо с большими черными глазами. Она нежно улыбалась, глядя на Алроя, и спокойно шла к нему.
- Мама, – уже не кричал, а спокойно говорил мальчик, - я что-то нашел! – и он сам улыбнулся при виде мамы.
- Что нашел? – спросила она и присела перед ним, чтобы получше закутать,  в его распахнутую одежду.
- Какие-то картинки...- Алрой вздохнул еще раз и вернул себе спокойное дыхание, - я был на чердаке и там нашел черный чемодан. Когда я открыл его, то нашел вот эти вот картинки.
Мальчик протянул снимки матери. Взяв их, Шерилин, пройдясь беглым взглядом по фотографиям, не сразу поняла, что вообще было изображено на них. Но когда ее мысли собралась, то мир вокруг нее словно перестал существовать, время замедлило свой ход, и Шерилин погрузилась в столь неожиданные воспоминания, которые словно вино большой выдержки сразу, же ударили ей в голову. Это было, ее самое лучшее помутнение рассудка ведь оно вернуло в прошлое. В года, когда о войне даже и не задумывались… Все люди жили с надеждой на хорошую жизнь. Наивно верили, что ничто и никогда не сможет разрушить их грандиозные планы на ближайшее, без сомнения, прекрасное будущее.
На этом снимке была она и ее покойный муж Джеральд. Тогда они только познакомились, он пел в одном из ресторанов  Детройта, а она, проголодавшись после работы, зашла туда что-нибудь перекусить. Но съела она в тот вечер очень мало, и не из-за качества еды или ее небогатого выбора, нет, меню заведения было роскошное. Шерилин тогда, просто сидела и слушала, как сладко пел этот загорелый красавец. Дальше было веселое знакомство, пара романтических вечеров в таких же заведениях и уже через неделю они летели в Калифорнию к его родителям. Там, рядом с Вудлейком – городом, где жила семья Джеральда, был Национальный Парк. Шерилин всю жизнь мечтала увидеть самые высокие деревья в мире – секвойи, а тут выдался такой шанс. И вот, раним летним утром молодая пара, крепко держась за руки, шла, смеялась, целовалась и постоянно фотографировалась на новый фотоаппарат… И лишь могучие древесные великаны, сквозь свои длинные ветви видели, как зарождалась их любовь.
Они приезжали каждый год в этот парк, дабы встретить очередную годовщину свадьбы на том месте, где он предложил ей пожениться, а она согласилась. Лес, этот огромный дремучий лес стал их вторым домом. Наверное, не было людей ценивших его больше, чем Джеральд и Шерилин. Это была любовь к природе этого уникального места. Они все мечтали, что как только смогут, то обязательно бросят все, купят или даже сами построят дом радом с Парком, чтобы забыв про все проблемы, обнявшись смотреть из больших окон своего теплого  гнезда на верхушки огромных деревьев и понимать, что счастье в их руках. Но их мечтам не было суждено сбыться…
- Мам! – тревожно окликнул и вернул к реальность Шерилин ее сын - Алрой. Он стоял тут и ждал, пока она насмотрится на эти фотографии. Мальчику хотелось узнать, что это такое было нарисовано на этих картинках. Ведь за этим - то он и прибежал к маме. - Что это мама? Ты знаешь что это?
Шерилин присела на одно колено и несколько секунд смотрела на Алроя. Мальчик смутился от такого пристального взгляда, видимо думая, что его сейчас наругают. Но тут его мама, крепко прижав к себе, через ком в горле сказала:
- Это… лес, сынок…просто лес. – Она не заплакала, не хотела, чтобы сын знал, узнал все. Он еще слишком молод.
- Лес? – удивленно переспросил мальчик, это слово ему ничего не объясняло. – А что такое лес?
Шерилин отпрянула от мальчика, но все еще держала его за плечи.
- Как «что такое лес»? – ее очень удивил вопрос сына и даже развеселил на миг затмив воспоминания прошлого. – Ты разве не знаешь?
- Нет…
- Не может быть! Алрой, лес – это деревья, трава и цветы, птицы, звери…
- Я не понимаю тебя мам… –  мальчик немного загрустил. Он надеялся, что самый умный для него человек знает все на свете, но оказалось, что ошибался. Вместо объяснения он получил порцию каких-то непонятных слов, из которых он знал только траву, потому что она растет везде и всюду хоть и в малом количестве. Знал он, и слово «звери», потому что мама читала ему книжку, где были нарисованы тигр и волк. Мама говорила, что это опасные хищники и дикие звери. Но все другие слова он не понял…словно она говорила на другом языке.
- Что? – ошарашенная Шерилин не знала, что сказать. Она просто представить себе не могла, что может быть так, чтобы ее сын не знал значения таких простых слов, как лес или деревья! «Не уже ли он и вправду не знает?» – спросила себя женщина, ужасаясь этому факту. «Неужели он никогда это не видел?» Ответ был прямо перед ее глазами – пустошь, бесконечная, словно космос, она простиралась во все стороны от их небольшого поселения. Серая, как запыленная старая скатерть земля одной невыносимо однообразной поверхностью уходила за горизонт. Этот угнетающий пейзаж украшали голые вершины холмов, зараженные радиацией озера и черные, торчащие, словно кривые гвозди в досках обугленные стволы того, что десять лет назад были деревьями. И нигде, ни с одного края не было видно чего-то хоть сколько-нибудь отличимого от этой палитры серой краски, которою разбавляли разве что свет лучей беспощадно палящего солнца.
Шерилин, как будто смотрела старый черно-белый фильм или ей чудился сон. Но в отличие от кино все это было по-настоящему…Она раньше и не задумывалась  так крепко, как в эту минуту о том, чего не стало в этом мире после войны…Она вспоминала только близких ей людей, которые погибли, не успев спастись. Ни чего  больше не волновало ее память до этого момента... А теперь на ее глазах, выступили слезы и, пробежав по лицу, исчезли, упав в серую землю. Поток невыносимой горечи, словно вулкан в ее душе разразился и нахлынул на нее, и она не стала удерживать его в себе.
- Что же мы наделали! Что наделали! Боже…–  Шерилин стиснула в объятьях сына и, уткнувшись лицом в его курточку, громко зарыдала.

Мы уничтожили наш мир, и не сможем вернуть его назад. И теперь наши дети никогда не узнают, что такое идти по тенистому лесу и вдыхать свежий воздух, трогать мягкую зеленую траву, наслаждаться ароматом диких цветов, слышать журчание прохладного ручья… Никогда они не поймут что это. Лишь только старые картинки расскажут им об этом, и люди, которые сами еще не забыли, что такое лес. Но и это неумолимое течение времени разрушит навсегда. Мы сами лишили себя этого, и нам же теперь страдать за свои деяния, пока не наступит последний день Земли.

Комментариев нет:

Отправить комментарий